с этим техническим заданием. С чего и началось его дело. Эти документы были представлены и другим специалистам в авиационной отрасли. И все пришли к таким же выводам, что и вы сейчас. Поэтому, что вы скажете, если я попрошу вас войти в состав комиссии ВВС РККА, которая разрабатывает тех задания для конструкторов? Чтобы больше не было таких неприятных моментов?
Шок — это по-нашему! Такое чувство я испытал, услышав предложение Иосифа Виссарионовича.
— Но-о… разве нет иных, более компетентных специалистов?
— Есть, — согласился Сталин, — но у них нет главного — возможности или мужества сказать мне лично, что техзадание не соответствует реальным возможностям нашей промышленности. Так ты согласен? — снова перешел он на «ты».
— Если это не будет занимать много времени. Все же на мне еще и разработка законодательной базы для «колхозов».
Удовлетворенно кивнув, товарищ Сталин отпустил меня, напоследок сказав, что в скором времени я познакомлюсь с неким Алкснисом. Кто это генсек не пояснил, только добавив, что работать по техзаданиям для авиаконструкторов мы будем вместе.
С Николаем Николаевичем я встретился уже на следующий день. Выглядел он неважно. Видны синяки на лице и руках, да и общее состояние как у больного человека. Но взгляд бодрый, а в голосе — уверенность.
— Здравствуй, Сергей, — пожал он мне руку. — Рад тебя видеть.
— А уж как я рад. Досталось вам…
— Ерунда, — попытался беззаботно махнуть рукой мужчина, но скривился от боли.
Мы поговорили о том, что с ним было. Сильно он не распространялся, лишь сказал, что и не сомневался, что все «образумится». Ну-ну. Подозреваю, если бы не мой поход к товарищу Сталину, то все могло быть еще хуже. Но говорить об этом ему не стал. К тому же ему об этом уже Борька рассказал. Только Поликарпов не сильно поверил, что я чем-то мог помочь. По глазам его вижу.
Эта история закончилась, и моя жизнь стала возвращаться в привычную колею. Даже новый Пленум ЦК прошел мимо меня. К счастью, никто меня туда не звал, а про его итоги я читал в газетах. И не удивился, когда узнал, что на Пленуме было принято решение о выводе из состава политбюро товарища Бухарина. А вот что оттуда за компанию поперли еще и Рыкова с Томским — стало для меня сюрпризом. Почему-то думал, что они если не со Сталиным, то хотя бы «нейтралы». Но видно я ничего не смыслю во внутрипартийных раскладах.
Как-то внезапно стал замечать повышенный интерес со стороны девушек нашего университета к себе. Внимание и раньше было, но все знали, что у меня есть Люда. А кто не знал — тем объяснили. Ну и я не проявлял к однокурсницам внимания. Однако с Людой я расстался, и это довольно быстро стало известно. Но либо девчонки выжидали — вдруг я с Людой снова сойдусь — либо же я раньше не замечал их «расстрела» глазами своей персоны, погрузившись в работу. Да и лето потом вскоре настало, не видел я их три месяца. Но вот сейчас знаки внимания женской половины я стал ощущать особенно остро.
То соберутся группкой по трое и смеются, смотря в мою сторону. То вроде бы случайно натыкаются на меня. И обязательно при этом что-то выронят, выставив так, словно это я виноват в столкновении! Ну и должен им помочь поднять с пола учебник/тетрадь/карандаш — нужное как говорится подчеркнуть. Еще и в процессе сбора оброненных вещей вроде как ненароком стараются коснуться меня. А если получится — тут же жутко стесняются, но эдак показательно.
Из всех девчонок в нашем университете, кто обращал на меня внимание, выделялись лишь двое: Женя Васюрина и Катя. Последняя как-то подошла ко мне и извинилась! за свое поведение, после чего предложила просто общаться. Никаких намеков на что-то больше. Я согласился.
А вот с Васюриной вышло иначе. Эта пробивная девка дождалась меня после пар, уточнила — есть ли у меня девушка, а когда узнала что ее нет — в лоб спросила, хочу ли я с ней встречаться!
— Неожиданное предложение, — только и выдавил я из себя тогда.
Так откровенно меня еще не «клеили».
— Из нас выйдет хорошая пара, — уверенно продолжала тогда Женя. — Оба в комсомоле состоим. Являемся примером для других. Не дурны собой, рядом хорошо будем смотреться. Никто не удивится, если мы станем встречаться. Урона репутации ни для кого из нас тоже не будет. Ну и сможем удовлетворять друг друга.
Такая беспардонность меня ошеломила. Честность, прямолинейность и способность идти к своей цели напрямик, сметая любые преграды — пожалуй, это как раз про Женю. О любви она даже не заикалась, только грубый расчет.
— Обещаю быть верной, — добавила она, увидев мои сомнения и желание отказать.
— Я… подумаю, — получила она мой ответ.
Сразу отказываться не стал. Уж не знаю, почему. А Женя, не удовлетворившаяся таким ответом, тут же затащила меня в пустую аудиторию, где продемонстрировала, насколько она может быть активной не только на собраниях, но и в постели. Это был первый мой секс в новой жизни. Не будь опыта из прошлой — и я бы «поплыл». Васюрина оказалась вполне себе опытной любовницей и уж точно не девственницей. Это для меня и стало решающим аргументом.
— Со стороны мы может и отличной парой будем казаться, — говорил я, приходя в себя. — Но совсем без чувств по голому расчету я не могу.
— Зря, — тоже восстанавливая дыхание, заметила Женя. — Браки по расчету — самые крепкие.
— Может быть, — не стал я с ней спорить. — Пока же предлагаю сотрудничество.
Отказываться от такого секса тоже не хотелось.
— Хорошо, — кивнула девушка и ушла.
Но вскоре все же пришлось придумывать, в чем наше сотрудничество будет выражаться, кроме «горизонтальной плоскости». Единственное, что мне пришло в голову, это написание методичек к создаваемым законам. Слог у девушки оказался хорошим, фразы для стенгазет и статей в комсомольскую университетскую газету были лаконичными и понятными. Так она еще и рисовала не плохо. Единственное — потребовала, чтобы в методичках появилось и ее имя среди авторов. А вскоре я еще больше удивился, когда узнал, что она записалась на дополнительные лекции по праву. И это при том, что она учится на медицинском факультете! Как она этого добилась, я предпочитал не думать. Сам не ожидал, что
